В дальнейшем ему уже не нужно было прилагать лишних усилий; угли в очаге тлели постоянно, днем и ночью. Гоэмон надеялся, что рядом с островом пройдет какое-нибудь судно, хотя, конечно, надежда была очень слабой. Для такого случая он приготовил кучу хвороста на вершине горы, которую собирался поджечь, едва на горизонте появятся паруса, чтобы подать сигнал бедствия. Главная проблема этой затеи заключалась в том, что, даже заметив дым над островом, вряд ли какой капитан рискнет направить к нему свой корабль (разве что военный), потому что это может быть приманкой для простаков, которой нередко пользовались пираты вако.
Домик получился на загляденье. Гоэмон даже сплел татами, и его сон был крепче, чем дома. Еды у него хватало. Он сделал мощный тугой лук (опять-таки пригодился шнур для подвязки штанов), а в качестве наконечников для стрел приспособил острые клешни краба; уж чего-чего, а крабов в прибрежных водах хватало. Кроме лука Гоэмон смастерил на крупную дичь и копье, острый наконечник которого для большей прочности обжег на костре.
Остров изобиловал различными птицами, но Гоэмон как истинный гурман предпочитал охотиться на фазанов, мясо которых в клане Хаттори считалось деликатесом. Птиц он запекал в угольях, обмазав толстым слоем глины. Мясо получалось нежным, сочным и было очень питательным. Так роскошествовать Гоэмон не привык, поэтому даже немного поправился, несмотря постоянную возбужденность и тревогу в ожидании какого-нибудь чуда, способного перенести его из этого благодатного острова в суровые, но родные края. Он не очень надеялся на чудеса, но ему хотелось в них верить.
Особенно разнообразным был подводный мир. Немного освоившись в этой несколько необычной для него среде, Гоэмон испытал потрясение, когда отправился на другую сторону острова, где море было глубже, и в нем не присутствовала желтая взвесь, характерная для мелководья, по которому он выбрался на берег. Оранжевые морские звезды, рыбки-бабочки, мелкие окуньки, раскрашенные так пестро, что в глазах рябило, заросли мягких кораллов всевозможных видов, размеров и расцветок – фиолетовые, малиновые, желтые, белые… – стайки анчоусов, словно отлитых из серебра, морские анемоны золотого цвета, потрясающе красивые морские улитки, раковины (продай Гоэмон их в Хондо, он сразу же стал бы богатым человеком), колонии разноцветных морских губок…
Но все это было для услады глаз. Практичный Гоэмон недолго любовался подводными красотами. У него была более конкретная, жизненно важная задача – добыть себе пропитание. Это было совсем не просто. Пока Гоэмон не сплел сеть из тонких лиан. До этого он ловил лишь угрей, которые возле острова по размерам были большими, чем в озере Икэда. Поэтому он охотился только на молодняк, который, к сожалению, был слишком юрким. Лишь когда Гоэмон смастерил острогу, дело пошло на лад, хоть и со скрипом – найти небольшого угря было сложно. В основном попадались огромные зубатые экземпляры, которые запросто могли утащить юного ниндзя в мрачные подводные пещеры.
С сетью рыбалка пошла на лад. Гоэмон ставил ее таким образом, чтобы перекрыть рыбе выход из бухты в открытое море, и начинал бегать по мелководью, а также хлопать по воде веником из пальмовых листьев, тем самым поднимая большой шум. Глупая рыба стремилась побыстрее убраться с мелководья и попадала в сеть. Обычно хватало одного улова, чтобы обеспечить себе и обед, и ужин.
А когда Гоэмон сделал очки, чтобы смотреть в воде, как на суше, подводная охота стала гораздо эффективней. Оправу для очков юноша вырезал из дерева, а на линзы пошли прозрачные чешуйки черепашьего панциря, которые пришлось немного подшлифовать для большей прозрачности. Он приклеил их к оправе клеем, который сварил из рыбьих костей в глубоком панцире небольшой черепахи, бросая в воду раскаленные камешки.
Все эти заботы отвлекали его от тревожных мыслей о своем будущем. Приближалась осень, когда плавание по Желтому морю становилось опасным из-за сильных штормов. Редко какой капитан отваживался выйти в рейс, который в любой момент мог стать последним. А уж когда наступала зима с ее холодными северо-западными ветрами, то движение по морю и вовсе прекращалось. Разве что рыбаки выходили в море, и то недалеко от берега.
По здравому размышлению, все сводилось к тому, что ему придется зимовать на острове. Стараясь выбросить эти мысли из головы, Гоэмон часами медитировал и тренировался, благо с продуктами он не испытывал никаких затруднений. Море было даже излишне щедрым, а в лесу у него не существовало конкурентов – за все то время, что он пробыл на острове, Гоэмон не нашел ни одного следа какого-нибудь более-менее крупного хищника. Островная живность бегала буквально под ногами, так много ее было. Иногда казалось, что те же фазаны совсем не боятся человека. Это наводило Гоэмона на грустные размышления; значит, люди или совсем не посещали остров, или делают это чрезвычайно редко.
Но всего лишь один день перевернул с ног на голову представления юного ниндзя о том, что, скорее всего, остров никогда не видел человека и вряд ли можно дождаться здесь какого-нибудь судна. Посетив одну из глубоководных бухт, чтобы поохотиться на какую-нибудь большую рыбу, потому как на мелководье ему попадалась в основном мелюзга, Гоэмон неожиданно наткнулся на странное явление. На одной из скал, обступивших бухту, он заметил ступени, явно сделанные руками человека, хотя они и были хорошо замаскированы под естественные образования. Ступени поднимались по голым камням на высоту в три человеческих роста, а затем исчезали в густой бахроме из лиан и дикого винограда.
Будь Гоэмон в другом месте и в другое время, он никогда бы не обратил внимания на ступени. Тем более, что увидеть их можно было, лишь основательно включив фантазию. Но на острове из-за тревожных ожиданий чуда, пусть и несколько сглаженных медитациями, все его чувства сильно обострились, и он подмечал малейшие нюансы в окружающей обстановке. Немного поколебавшись, Гоэмон решительно тряхнул головой, словно утверждая свое решение, и полез по ступенькам наверх.
Они вели к пещере, скрытой за густой зеленой растительностью. Вход в нее напоминал нору крупного животного. Гоэмон пролез внутрь и поразился размерам пещеры. Она напоминала трюм каракки. И весь ее пол был заставлен корзинами, мешками и сундуками разных размеров. В пещере было достаточно светло, так как солнце стояло напротив скал и его лучи пробивались сквозь щели в лиственной занавеси. Открыв один из сундуков, самый маленький, юный синоби едва не задохнулся от волнения: он был почти доверху наполнен серебряными монетами!
